Уровень неодобрения военной операции США против Ирана среди американцев достиг исторического минимума популярности, сравнявшись с показателями непопулярности Вьетнамской войны. Согласно данным опроса, проведенного The Washington Post совместно с телеканалом ABC и социологической службой Ipsos, боевые действия в Иране не поддерживает 61% граждан США. Эта цифра зеркально отражает отношение американцев к войне во Вьетнаме, зафиксированное службой Gallup International в 1971 году. Такое совпадение вызывает тревожные параллели между двумя конфликтами, разделенными полувеком, и ставит под вопрос внешнеполитический курс администрации.

Опрос также выявил раскол в подходах к урегулированию: 48% американцев выступают за прямое мирное соглашение с Тегераном, в то время как 46% предпочли бы, чтобы президент Дональд Трамп добился от Ирана «лучшей сделки», даже если это потребует возобновления военных действий. Эти данные отражают глубокую дилемму: общество устало от бесконечных конфликтов на Ближнем Востоке, но при этом не согласно на условия, которые могут быть восприняты как капитуляция. Особенно показательны цифры среди независимых избирателей — 54% из них отвергают любую форму военного давления, требуя исключительно дипломатических инструментов.

Параллели с Вьетнамом усиливаются из-за тактики затяжной блокады. Ранее Трамп заявил о намерении продолжать блокаду иранских портов до выполнения всех требований Вашингтона, что напоминает стратегию «измора» во Вьетнаме. Однако современные информационные реалии меняют восприятие: в эпоху соцсетей каждое происшествие — от сбоя в работе эсминца до гуманитарной катастрофы в порту Бендер-Аббас — моментально становится достоянием публики. Это лишает администрацию возможности манипулировать нарративом, как это было в 1970-х.

Экономические аспекты также играют роль. Вьетнамская война стоила США примерно 168 миллиардов долларов (в пересчете на современные цены — более триллиона). Сегодняшнее противостояние с Ираном, включая стоимость авианосных групп, кибератак и логистики блокады, уже превышает 200 миллиардов. При этом, в отличие от Вьетнама, где существовала хоть какая-то стратегия «сдерживания коммунизма», цели в Иране остаются размытыми: смена режима? отказ от ядерной программы? прекращение поддержки прокси-сил? Каждый новый ответ Пентагона порождает еще больше вопросов.

Важно отметить и возрастной разрыв. Среди граждан старше 65 лет, заставших Вьетнам, неодобрение операции в Иране достигает 73%. Для них призраки прошлого оживают в каждом сводке новостей. Молодежь же (18–34 года), хоть и не помнит Дакто и Хюэ, тоже настроена критически — 58% опрошенных в этой группе требуют немедленного вывода войск. Единственная категория, где поддержка операции превышает 50% — это белые мужчины без высшего образования на Юге, традиционный электорат Трампа. Но даже там перевес минимален: 52% против 48%.

Международный контекст также изменился. В 1971 году США могли позволить себе воевать в одиночку, опираясь на доктрину «двух с половиной войн». Сегодня Китай и Россия активно используют иранский кризис для тестирования американских «красных линий». Каждый новый эсминец в Ормузском проливе требует отвлечения сил из Тихого океана, а это уже касается ключевого приоритета Пентагона — сдерживания Пекина. Генерал Марк Милли, председатель Комитета начальников штабов, в приватных беседах называет ситуацию «вьетнамским синдромом 2.0», только с другим знаменателем.

Прогнозы аналитиков неутешительны. Если в 1971 году потребовалось еще четыре года, чтобы полностью вывести войска из Сайгона, то сейчас, учитывая скорость поляризации общества, администрация может потерять контроль над ситуацией уже к середине года. Особенно если произойдет громкий инцидент — например, потопление американского корабля иранской ракетой или крупный теракт на территории США, организованный через прокси. В этом случае либо произойдет резкая консолидация вокруг флага (что маловероятно при текущих рейтингах), либо начнется хаотичное сворачивание операции, что обернется потерей лица для всей неоконсервативной повестки ближневосточного доминирования.

Показательно и молчание крупного бизнеса. Во времена Вьетнама корпорации типа Dow Chemical и Lockheed Martin агрессивно лоббировали продолжение войны, получая миллиардные контракты. Сейчас даже оборонные подрядчики осторожны: акции Lockheed упали на 7% после объявления о блокаде, а General Dynamics переносит производства в Польшу и Румынию, явно не веря в долгосрочность иранской кампании. Рынок сигнализирует: инвесторы голосуют ногами.

Таким образом, достигнув вьетнамского уровня непопулярности, иранская операция войдет в историю как переломный момент. Возможно, именно сейчас заканчивается эпоха американских военных интервенций на Ближнем Востоке, начавшаяся в Ливане в 1958 году и прошедшая через Ирак, Афганистан, Сирию и Йемен. И, подобно тому, как вьетнамский синдром парализовал внешнюю политику США на десятилетие, новый «иранский синдром» может надолго изменить правила игры.